Ребенку 10 лет ничем не занимается

Мой ребенок постоянно сидит в интернете и больше ничего не хочет. Что делать?

Как ни странно — ничего тут поделать нельзя.

Подростковый период у современных детей начинается значительно раньше классических 13 лет. Уже десятилетние мальчики и девочки отстаивают самостоятельность, пытаются отделиться от родителей и добиться права делать что вздумается. Редакция Chips Journal поговорила с подростковыми психологами центра «Точка» Марией Завалишиной и Анной Привезенцевой и выяснила, что делать, если ребенок не интересуется ничем, кроме роликов на YouTube, грубит и проверяет родителей на прочность.

Что делать с детьми, которые в 10-11 лет уже ничего не хотят? Родители прыгают вокруг них, возят отдыхать, предлагают кружки, а все, чего хотят дети, — это торчать в интернете.

Анна: Ребенок ничего не хочет — это традиционный запрос к психологу, достаточно частая ситуация. Худшее, с чем это может быть связано, — начало развития депрессии. Но когда ребенок психологически здоров и просто ничего не хочет, мы объясняем это следующим образом: в подростковом возрасте начинает формироваться самосознание — ребенок стремится понять, какой я, чего я хочу, чем мне заниматься, как дальше жить. Для того, чтобы понять, кто такой я, хочется сначала отказаться от всего, что не я.

Соответственно, все родительские предложения и идеи, как провести свободное время, автоматически становятся неактуальными. Потому что это не я придумал, это не я затеял, и все, что предлагают родители, автоматически — нет.

И если в тот момент, когда ребенок отказывается от чего-либо, родители спокойно это воспринимают, уходят от давления, у него появляется время и простор для того, чтобы начать ориентироваться в том, чего он хочет. Это не автоматически происходит и может занимать довольно много времени. Но этот процесс очень важный, нужно с уважением к нему относиться: это такой способ научиться делать выбор.

Но дети не сидят, отвернувшись к стене или глядя в потолок, они чаще всего заняты гаджетами или телевидением. Как быть с таким «ничего не хочу»?

Мария: На фоне личностных изменений очень важно помнить, что есть довольно серьезные нейрофизиологические изменения. Биохимия мозга подростков очень сильно отличается от взрослых людей. Если грубо совсем говорить, то нейромедиатор, который влияет на все познавательные процессы, отвечает за систему вознаграждения и удовольствия и частично за стрессоустойчивость, у подростков вырабатывается в гораздо меньшем количестве, чем у взрослого. В том числе с этим связано ощущение постоянной скуки и недовольства у подростков.

Но в тот момент, когда происходит какое-то действие, связанное с наградой, этот нейромедиатор вырабатывается в гораздо большем количестве, чем у взрослых. Подросток находится как бы на качелях: большую часть времени он в подавленном состоянии, но как только он получает «награду», он погружается в мир огромного удовольствия. Что именно может быть наградой — это отдельная тема. Как правило, это связано с одобрением сверстников или с какими-то достижениями внутри игры, а также с рискованным поведением (которое может проявляться в разных формах). У детей этого возраста в принципе энергии немного, но стремиться к награде готовность довольно высокая. И если мы говорим о гаджетах, это очень быстрое и простое удовольствие; то, что всегда в доступе.

И, конечно, ребенку очень сложно остановиться: чем больше ты погружаешься, тем больше тебе хочется. И еще: те структуры, которые отвечают за контроль и произвольность в мозге, у подростков еще не созрели. И они оказываются в клетке: с одной стороны, поток удовольствия, с другой стороны — скука, а с третьей — невозможность как-то себя регулировать и осознавать последствия.

Но это значит, что родителям нужно вступать в конкуренцию с гаджетами? Предлагать интересные занятия и постоянно развлекать.

Анна: В 11-12 лет у родителей еще есть возможность повлиять на поведение детей: роль родителя в это время достаточно велика. Кто-то решает это путем запрета и ограничения гаджетов. Это какое-то время работает, но потом ребенок все равно скажет в грубой форме: до свидания со своими указаниями и советами. Я не видела благополучных историй, когда родители контролировали время использования гаджетов: как правило, эти попытки обречены на провал за редким исключением.

Договоренности вроде «ты играешь два часа, а потом идешь делать уроки» ребенок будет нарушать. Он все равно будет играть сколько хочет, потому что удовольствие выше договоренности.

Но тем не менее кое-что можно сделать. Например, разговаривать с ребенком. Не говорить ему: «ты должен ходить в спортивную секцию», а разговаривать в ключе его личного развития. Вроде: «вот смотри, ты растешь, твое тело меняется, важно и хорошо, наверное, было бы следить за своей фигурой, за своим телом. Было бы здорово, если бы ты ходил на какие-то спортивные занятия. Давай посмотрим, какие есть и что бы тебе из этого хотелось и было бы интересно».

Путем переговоров родители могут достичь своей цели: ребенок три раза в неделю занят спортом, а не сидением в гаджетах. Но цель достигается не прямым запретом, а путем расширения детских возможностей, кругозора. Важно, чтобы ребенок научился выбирать, имел эту опцию выбора.

Важен диалог: не «ты будешь ходить на английский, потому что ты двоечник», а «смотри, тебе хочется путешествовать и классно будет, если ты выучишь какой-нибудь язык». Кстати, игры или видео-ролики тоже могут быть отправной точкой для таких разговоров. Например, если дети играют в онлайн-игры, там часто бывают иностранные команды, а в YouTube много англоязычных блогеров, и у ребенка появляется потребность понимать другой язык.

Мой призыв таков: не нужно объявлять вето на игры, потому что чаще всего это противостояние доводит до серьезного конфликта. Игру надо вплетать в действительность ребенка таким образом, чтобы она не являлась центром его жизни и центром ваших бесед и отношений.

Часто в семье борьба за отказ от гаджета доходит до такого абсурда, что родители и дети просто прекращают общаться на какие-либо другие темы, как будто кроме того, сколько ты сегодня часов играл и сколько это может продолжаться, и говорить больше не о чем. Родители вступают с ребенком в зависимые отношения и начинают таким образом поддерживать его зависимость. Важно все-таки поддерживать здравомыслие: меньше паники и больше конструктивных предложений.

Мария: Сейчас меняются вообще все процессы, отвечающие за восприятие, концентрацию внимания, память. Подростки сегодняшние и те, кто был подростками десять лет назад, очень сильно различаются. Даже на уровне физиологии: у них разные способы восприятия информации. И люди еще пока не очень понимают, что с этим делать. Мне кажется, я выступлю этаким злым полицейским, но у меня другая позиция в отношении гаджетов: контроль должен начинаться в детстве, а не когда подросток уже играет. Я согласна, что поздние запреты не сработают, но ограничения очень важны, потому что ребенок сам не в состоянии их регулировать. Они должны появиться в раннем возрасте, когда ребенок соприкасается с цифровой техникой. Но главное, это не должно быть скандалом, насилием, и не должно начинаться спонтанно и внезапно.

С подростками младшего возраста более-менее понятно, а как взаимодействовать с более старшими детьми, которые ничего не хотят? Давить уже нельзя, а что можно? Может быть, нужно «стать ребенку другом»?

Мария: Все-таки родитель — не друг. Друзья у ребенка есть, и у них другая функция, другие отношения. А у родителя есть позиция, которая предполагает в том числе и введение ограничений, выстраивание границ и прочую регуляцию. Просто во всем должен быть баланс.

Анна: Я согласна с тем, что функция родителя, это не «быть другом». У родителя есть ответственность за ребенка. Он юридически, по крайней мере, отвечает за него. Но нужно понимать, что ответственность родителя тоже имеет свои пределы, она не безгранична. Контролировать человек может только то, что принадлежит ему — например, свое тело, свои чувства, эмоции, мысли. Но контролировать другого человека, в частности, подростка он не может. Как бы ему ни хотелось и как бы его ответственность не диктовала ему это.

Жесткие попытки контроля подростка выглядят как насилие, и по сути им и являются. Эти попытки, как правило, встречают жесткий отпор со стороны подростка, но если у него недостаточно сил, чтобы бороться, он просто тихо саботирует. Например, родитель говорит: «Садись, делай уроки». Подросток как бы садится за стол, открывает учебник и ковыряет в носу оставшийся вечер.

Все, что родитель может сделать в данной ситуации, это сказать прямым текстом: «я считаю, что тебе было бы намного важнее и полезнее заниматься тем-то и тем-то. Я готов тебе предоставить возможности. Готов за тебя заплатить, готов тебя записать, готов тебя отвести, готов тебя поддерживать. Если нужна помощь, готов будить тебя по утрам, и так далее. Я все это готов делать, потому что я за тебя волнуюсь и тебя люблю. Но дальше наступает твоя ответственность». Такой разговор возможен где-то лет с тринадцати, четырнадцати. И дальше на этом моменте все, точка. Родитель больше ничего сделать не может. Подросток должен сам научиться брать ответственность за себя, за свою жизнь.

Чем раньше родитель избавится от иллюзии, что есть какие-то хитрые методы, которые способны заставить подростка делать то, что он хочет, тем меньше сложностей обретет и он, и подросток.

Часто на протест уходят все силы подростка, он борется с родителями вместо того, чтобы сесть и подумать, что делать с жизнью. И когда подростки оказываются в ситуации, что никто на них не давит, они начинают что-то делать сами. Через какое-то время. У всех по-разному это происходит в зависимости от интеллекта. Кто-то через месяц это понимает, кто-то через год, кто-то через два. Но в какой-то момент они все понимают, что так дальше жить нельзя, надо что-то делать.

Если родители при этом не давят, спрашивают, как дела, кормят обедом и так далее, то у подростка появляется возможность все-таки воспользоваться предложением родителей или придумать что-то свое и попросить родителей о помощи. Вот, как-то так я себе это представляю.

В психологическом центре «Точка» открыт набор на групповые занятия для подростков 11-17 лет, и для детей 9-10 лет. Есть также возможность записаться на индивидуальную очную или скайп-консультацию.

Источник